Глава 1600
По окончании обстрела, за пять минут до конца, в небо поднялись три красные ракеты, сигнализирующие о начале атаки.
Командиры и бойцы, дежурившие в окопах, один за другим выталкивали из окопов свои велосипеды. После простого построения перед позицией они начали атаковать на велосипедах. Какое-то время тысячи велосипедов хлынули в немецкую зону обороны, словно прилив.
Командир дивизии Фоменко устроил свой наблюдательный пункт на деревянной платформе, сооруженной из двух больших деревьев, откуда он мог ясно видеть большую часть поля боя. За боем следили вместе с ним, кроме полковника Маньоксина, политрук, несколько офицеров штаба дивизии и солдат связи, чтобы своевременно донести его приказы до различных полков.
В бинокль Маноксин увидел, что танки, которые раньше каждый раз устремлялись вперед, когда атаковали, остались далеко позади велосипедной команды. Он не мог не сказать Фоменко с волнением: «Товарищ командир, наша пехота ворвалась очень быстро, и, по расчетам, она сможет ринуться к позициям противника, как только закончится обстрел».
Начальная точка атаки находится в трех-четырех километрах от немецкой оборонительной полосы. Если следовать прежней скорости ходьбы, то это займет более получаса. За столь долгий промежуток времени немецкие войска, которые стояли стойко, уже проснулись от обстрела и были готовы к бою. Однако советские командиры и бойцы несколько устали от столь долгого пешего перехода. Понесли огромные потери.
Но командиры и бойцы, которые сегодня участвовали в первой волне атаки, почти все ехали на велосипедах. Даже если дорожные условия не были идеальными, они могли сократить время удара примерно до десяти минут, не давая немецкой армии времени на подготовку к обороне.
«Вы правы. С велосипедами наши командиры и бойцы могут значительно сократить время атаки немецких позиций». Фоменко также с волнением сказал: «Посмотрите на эти станковые пулеметы «Максим». Раньше любой пулеметный расчет, даже на самой большой скорости, устремляясь вперед за пехотой, на такой дальний удар требовал не менее часа. Но теперь наши бойцы активно используют мозги, чтобы связать вместе два велосипеда и платформу, не только можно везти станковые пулеметы и больше боеприпасов, но и скорость передвижения значительно возросла».
«Товарищ командир, скажите, почему командир придумал такую тактику?» Ма Носинь сказал с большим интересом: «Если бы я не видел этого собственными глазами, я бы просто играл и не мог поверить, что такой метод можно применить. Враг атакует».
Услышав это, Фоменко дважды рассмеялся, а затем сказал Маноксину: «Товарищ политрук, может быть, поэтому он и может быть командиром, но мы можем быть только командирами дивизий и политруками».
Слова Фоменко напомнили Маношину. Он нахмурился, задумался, а потом сказал: «Насколько мне известно, до большого контрнаступления под Москвой товарищ командующий был всего лишь мелким ефрейтором. Вот, не прошло и двух лет, а он уже генерал, командует почти стотысячным войском».
«Продвижение товарища командира по службе — это просто чудо». Фоменко продолжил: «Если бы его заменили другие люди его возраста, он мог бы получить звание лейтенанта, что было бы расценено как очень быстрое продвижение по службе, но если сравнивать командиров и товарищей, то они ничто».
«Кстати, он женат?»
«Все кончено». Фоменко ответил кратко: «Говорят, что одна женщина-санитарка, с которой она познакомилась во время обороны города Химки, по имени Ася, была очень красивой. Они познакомились во время Сталинградской битвы. Поженились».
«Товарищ командир, вы знаете, где сейчас находится жена командира?» Ма Носинь продолжал с любопытством спрашивать: «Она в полевом госпитале при штабе или в армейском госпитале внизу?»
Услышав этот вопрос от своего политрука, Фоменко удивлённо спросил: «Товарищ политрук, а вы разве не знаете, что командир после последнего несчастного случая перевёл свою жену обратно в тыл?»
«Что случилось?» Слова Фоменко разожгли бушующий огонь сплетен Манохина.
«Товарищ комиссар, я слышал это от других, и не знаю, правда это или нет». Фоменко сказал: «Во время Курской битвы командир устроил свою жену Асию в полевой госпиталь 182-й дивизии. , служила помощником военного врача. Но однажды полевой госпиталь был атакован отрядом немецкой 19-й танковой дивизии, и Ассия и несколько женщин-медиков были взяты в плен...»
«А, захвачен врагом?» — удивлённо спросил Ма Нуосинь. «Что случилось потом?»
«Товарищ командующий немедленно мобилизовал войска и приготовился к атаке на 19-ю танковую дивизию немецкой армии». Фоменко продолжил: «И немецкий командир дивизии испугался, когда узнал, что среди арестованных медперсонала находится жена командира. Она сломалась, не только прислала людей, чтобы их утешить, но и отправила их всех обратно».
Что произошло дальше, Маноксин увидел в боевом отчете: 19-я бронетанковая дивизия была уничтожена, все офицеры и солдаты дивизии были убиты или взяты в плен, даже их командир дивизии попал в плен.
«Знаете ли вы, где сейчас находится жена командира?»
«Разве полковник Яков не приезжал с партией катеров на воздушной подушке, когда мы наступали на Белгород и Харьков?» Фоменко объяснил Маношину: «Командир и полковник Яков — мои хорошие друзья, ради безопасности Аси я отправлю ее в Департамент вооружения в Москву, где она продолжит работу помощником военного врача».
Пока они беседовали, штабной офицер, наблюдавший за полем боя, внезапно опустил бинокль, повернул голову и доложил Фоменко: «Товарищ командир, наши войска подошли к оборонительным позициям противника».
Услышав слова штабного офицера, они быстро замолчали и подняли бинокли, чтобы посмотреть вдаль.
В какой-то момент обстрел прекратился, а вся полоса обороны немецкой армии все еще была заполнена пороховым дымом. Командиры и бойцы, атакующие на велосипедах, находились менее чем в 100 метрах от немецких позиций. Кто ими руководил, я не знаю. Спрыгнув с велосипедов, они бросили их на землю и устремились к позициям противника с оружием.
«Поднимайтесь, товарищ командир, наши солдаты бросились вперед». В бинокль Ма Носинь увидел, как группы командиров и бойцов с оружием устремились в большую кучу пороха, и не удержался от крика: «Они бросились на позиции противника».
Фоменко по сравнению с Маношиным был необычайно спокоен. Глядя, как командиры с оружием в руках бросаются в пороховой порох, он все время думал в душе: противник выставил в районе Светловодска пехотный полк, танковый батальон, не знаю, сколько жертв им нанес часовой обстрел?
Покричав некоторое время, Манохин увидел, что Фоменко не отвечает, поэтому он снова опустил бинокль и с любопытством спросил: «Товарищ командир, почему вы молчите? О чем вы думаете?»
Фоменко тоже опустил бинокль и с кривой усмешкой сказал: «Не смотрите, как наши командиры и бойцы врываются в расположение противника, но еще неизвестно, какой урон нанес только что обстрел противнику. Если потери противника невелики, то наши войска, войдя в расположение противника, будут вести ожесточенный бой».
Сказав это, он повернулся и приказал штабному офицеру: «Немедленно свяжитесь с начальником штаба дивизии и попросите его своевременно доложить о результатах действий наступающих войск».
Пока штабной офицер разговаривал по телефону, Ма Носинь не удержался и спросил: «Товарищ командир, как вы думаете, может ли нынешний обстрел уничтожить треть противника?»
«Трудно сказать». Фоменко, как командир с богатым боевым опытом, слегка покачал головой, услышав вопрос Маношина, и ответил: «По опыту нашей армии, артиллерийская подготовка в лучшем случае способна разрушить лишь некоторые немецкие укрепления, а урон их действующим силам весьма ограничен».
«В чем причина этого?»
«Причина очень простая». Фоменко сказал: «Товарищ командующий как-то на совещании сказал, что противник очень хитрый. Каждый раз, когда наша армия обстреливает их зону обороны, они вовремя переходят на позицию второй линии. На позициях обстрела было оставлено несколько наблюдательных постов для контроля за действиями нашей армии.
Когда артиллерийская подготовка нашей армии закончится и пехота пойдет в атаку, ее войска пройдут по транспортным траншеям, вернутся на фронт с позиций второй линии и огневой мощью перехватят нашу армию».
«Сегодня наш обстрел был произведен очень внезапно», — осторожно сказал Маноксин: «Я думаю, что большинство врагов еще спят, и наш обстрел определенно даст большие результаты».
«Надеюсь, что так». Сказав это, Фоменко громко спросил у штаба: «Товарищи штабные, есть ли в штабе дивизии последние боевые сводки?»
«Еще нет, товарищ командующий». Штабной офицер поспешно встал и ответил: «Начальник штаба сказал, что никаких боевых донесений с фронта не получал».
Услышав это, Фоменко тихо вздохнул и снова поднял бинокль, чтобы рассмотреть вдали затянутое пороховым дымом место, стараясь сквозь пороховой дым ясно увидеть, как командиры и бойцы внутри сражаются с противником. Потом густой пороховой дым покрыл все, и он ничего не мог ясно разглядеть, кроме клубящегося дыма.
С самого начала наступления армии, не только Фоменко, но и Соков, находившийся далеко в городе Клеменчуг, жаждал узнать результаты боя. Узнав, что 84-я дивизия пошла в атаку на противника, он посмотрел на часы и, как год, ждал пять минут, прежде чем спросить у Самеко: «Товарищ начальник штаба, есть ли у 84-й дивизии последние боевые сводки?»
«Нет, товарищ командир». Самеко ответил просто: «На данный момент я не получал от них никаких боевых донесений».
«Позвони и спроси», — Соков забеспокоился, что штаб дивизии другой стороны слишком занят, поэтому он быстро сказал Самеко: «Возможно, они разбираются с последним боевым донесением и еще не успели его доложить».
Самеко не посмел проявить халатность, поэтому быстро снял трубку со стола, соединил со штабом 84-й дивизии и сказал прямо: «Я Самеко, начальник штаба группы армий, прошу ответить на вопрос командира вашей дивизии генерала Фоменко». Телефон».
Из трубки быстро раздался другой голос: «Здравствуйте, товарищ генерал, я начальник штаба дивизии. Извините, товарища командира дивизии нет в штабе дивизии?»
Услышав, что Фоменко нет в штабе дивизии, Самеко не мог не опешить. Первой его мыслью было, что Фоменко не пойдет на передовую лично, как Соков, верно? Он взглянул на Сокова, который смотрел на карту, и продолжил спрашивать: «Куда он пошел?»
«Он и товарищ политический комиссар находятся на наблюдательном пункте снаружи». Начальник штаба дивизии почтительно сказал: «Товарищ генерал, если у вас есть какие-то дела, вы можете мне сказать, и я передам ему ваши слова».
«Ничего серьезного», — сказал Самеко. «Я просто хочу спросить, как там идут дела?»
«Доложите товарищу генералу», — ответил начальник штаба дивизии: «Наши войска ворвались на немецкие позиции, но поскольку дым от обстрела еще не рассеялся, мы не можем наблюдать за ходом боя внутри. Теперь я тоже жду передовой. Только по докладам мы можем узнать, как идет бой».
Самеко не смог получить желаемых результатов, поэтому он не мог не почувствовать себя немного разочарованным, но не стал обвинять другую сторону, а сказал ему: «Товарищ начальник штаба, как только у вас появится последний боевой отчет, не забудьте доложить об этом в кратчайшие сроки».
После того как Самеко положил трубку, он пожал плечами в сторону смотревшего на него Сокова, развел руками и довольно беспомощно сказал: «Товарищ командир, начальник штаба 84-й дивизии доложил, что хотя войска успешно ворвались в зону поражения противника. Немецкие позиции захвачены, но из-за дыма невозможно было наблюдать за ходом боя, и невозможно было узнать, как он идет».
Выслушав доклад Самеко, Соков не мог не почувствовать легкого разочарования, но он знал, что был слишком нетерпелив. Атака началась всего несколько минут назад, и невозможно, чтобы доклад о бое пришел так быстро.
Он вздохнул и сказал: «Нет, нам остается только терпеливо ждать. Надеюсь, что действия подчиненных генерала Фоменко нас не разочаруют».
Они разговаривали, когда на столе зазвонил телефон.
Самеко поднял трубку, послушал, затем прикрыл трубку рукой и доложил Сокову: «Товарищ командующий, на связи генерал Конев, он выясняет наши данные по Светловодскому району. Атака. Вам нужно доложить ему лично?»
Соков понимал, что даже если он доложит самому Коневу, то, возможно, не сможет сообщить более ценной информации, поэтому он сказал Самеко: «Начальник штаба, вы можете доложить непосредственно товарищу командующему армией фронта».
Самеко отпустил руку, прикрывавшую микрофон, и почтительно сказал: «Докладываю товарищу командующему фронтовой армией: войска 84-й дивизии успешно прорвали линию обороны противника, но из-за задымления позиции ухудшилась видимость. Каких боевых результатов добились войска на данный момент, мне неизвестно... Понял, как только у меня будут последние новости, я вам доложу».
Повесив трубку, Самеко с кривой усмешкой посмотрел на Сокова и сказал: «Товарищ командир, похоже, все очень обеспокоены наступлением 84-й дивизии».
«Да». Соков кивнул и ответил: «Наступление 84-й дивизии — наш первый шаг по расширению посадочной площадки на правом берегу. Если наступление провалится, это отрицательно скажется на ходе дальнейшего сражения».
Самеко вспомнил, что Соков предпринял ряд ложных действий на правобережном посадочном поле, чтобы создать у немцев иллюзию и сосредоточить основные силы на южной стороне посадочного поля, чтобы уменьшить оборону района Светловодска. Ослабнуть. Если наступление 84-й дивизии не удастся, немцы одумаются и перебросят войска с других направлений для укрепления района Светловодска, а взять его там будет непросто.
Попытавшись разобраться в этом моменте, Самеко все больше чувствовал, что если наступление 84-й дивизии пройдет гладко, это окажет решающее влияние на ситуацию на правом берегу Днепра. Чтобы обеспечить успех этой атаки, он осторожно спросил Сокова: «Товарищ командующий, приказываете ли вы 188-й дивизии выйти на позицию атаки, а если атака 84-й дивизии не удастся, они возьмут на себя задачу атаки?»
(конец этой главы)