Глава 1678 Посещение
«Вера, хотя я и лежу на больничной койке уже несколько дней, по моим наблюдениям, это должна быть больница очень высокого уровня. Если уровень недостаточно высок, то я определенно не имею права туда поступать». Соков посмотрел на Веру и спросил: «Я прав?»
«Вы правы, товарищ генерал». Поскольку Суков уже живет здесь, нет нужды скрывать от него некоторые вещи. Вера честно ответила: «Это Лубянский военный госпиталь, так сказать. Госпиталь с самым высоким уровнем безопасности в стране. Солдаты, которые могут быть здесь госпитализированы, должны быть как минимум старшими генералами, выше генерал-лейтенанта».
Когда Вера закончила говорить, она вдруг вспомнила, что Соков теперь всего лишь генерал-майор, и быстро добавила: «Товарищ генерал, хотя вы и всего лишь генерал-майор, я слышала, что вы можете здесь жить не только потому, что вас лично послал маршал Жуков, но и потому, что госпиталь встречал лично Верховный Главнокомандующий».
Выслушав слова Веры, Соков наконец понял, почему он был достоин жить в такой особой больнице. Он тихонько напевал и сказал: «Вера, за последние два года ты, должно быть, ухаживала за многими старшими генералами в больнице, верно?»
Увидев, что Вера согласно кивнула, он продолжил: «Если возникнут какие-то проблемы со старшим генералом, за которым вы присматриваете, вы обязательно будете наказаны. Я прав?»
«Совершенно верно, товарищ генерал, ваша догадка верна». Выражение лица Веры стало серьезным: «Если с госпитализированным генералом произойдет несчастный случай, врачи и медсестры, которые будут за ним ухаживать, будут сурово наказаны. Наказаны».
Соков прекрасно понимал в глубине души, что суровое наказание, о котором говорила Вера, определенно не было таким простым, как вызов в деканат, чтобы отчитать тебя, а затем вычесть из тебя двухмесячную зарплату или отправить тебя на уборку. Как минимум, тебя отправят в концлагерь ГУЛАГ, в худшем случае, трава на твоей могиле вырастет более чем на десять футов в следующем году.
Именно потому, что последующие поколения прочитали много информации об этой эпохе, Соков знает много внутренних историй, которые обычные люди не знают, поэтому он может понять выступление Веры только что. Он сказал Вере с улыбкой на лице: «Вера, не волнуйся. Пенициллин, новый тип препарата, полезен или вреден для моего организма. Я хорошо это знаю. Я здесь, чтобы дать тебе обещание. Я не буду возлагать на тебя ответственность за побочные реакции».
Чтобы окончательно успокоить Веру, он даже подчеркнул: «Если вы мне не доверяете, можете пойти к декану и попросить его подготовить письмо-обязательство. Я его подпишу и возьму на себя все последствия использования нового препарата без разрешения».
«Нет, товарищ генерал, вы не так поняли». Услышав слова Сокова, Вера быстро замахала руками и в панике сказала: «Я не это имела в виду, я не это имела в виду».
«Ладно, Вера, перестань об этом думать». Соков подумал, что на его теле аура главного героя, и какой бы серьезной ни была травма, его жизни ничего не угрожает, поэтому он успокоил Веру и сказал: «Подожди, пока я... В тот день, когда ты поправишься и выпишешься из больницы, ты поймешь, что я говорю тебе правду».
Вера увидела, что Соков говорит то, что у нее на уме, немного смущенно улыбнулась, а потом сказала: «Товарищ генерал, пожалуйста, закройте глаза и отдохните немного, а я пойду посмотрю, почему Ася до сих пор не вернулась».
Соков закрыл глаза, просто хотел вздремнуть, но неожиданно бессознательно уснул. Когда он проснулся, он увидел Асю и Веру, сидящих рядом и тихонько болтающих, поэтому он позвал: «Ася!»
«Дорогая», — услышала Ася голос Сокова, тут же замолчала, встала, быстро подошла к больничной койке, наклонилась и спросила: «Тебе нехорошо?»
«Нет», — Соков слегка покачал головой и спросил в ответ: «Я хочу спросить, когда мне можно будет делать уколы и инфузии?»
«Дорогая, все это уже было сделано давным-давно!»
«А?!» Соков опешил: «Когда это произошло? Я вообще ничего не чувствую».
«Когда я вернулась в палату, я обнаружила, что ты спишь, и я звонила несколько раз, но не разбудила тебя». Ассия объяснила: «Потом я попросила Веру дать тебе пенициллин, а затем ввела глюкозу и физиологический раствор».
Соков удивлённо сказал: «Но почему я вообще ничего не чувствую?»
Переглянувшись, Ася и Вера снова перевели взгляды на Сокова и с улыбкой сказали: «В жидкости, которую тебе дали, есть седативные компоненты, которые помогают заснуть, ты спишь головой, как свинья, странно это осознавать».
«Кстати, у меня для тебя хорошие новости».
«Какие хорошие новости?»
«Я только что получил уведомление от директора, что завтра к вам приедет товарищ военный комиссар».
«Военный комиссар?» — повторил Соков и неуверенно спросил: «Вера, ты про Лунева?»
«Совершенно верно, это он». Асия объяснила Сокову: «Разумеется, посторонним не разрешается посещать такую строго охраняемую больницу, но у генерала Лунева особый статус, поэтому ему разрешили посетить больницу в больнице. Завтра я поеду в больницу, чтобы проверить ваше состояние».
«Это действительно здорово». Зная, что Лунев приедет, Соков все равно был очень счастлив. В конце концов, он и другая сторона были партнерами долгое время, и между ними образовалось молчаливое взаимопонимание. Когда мы встретимся завтра, мы также сможем узнать о положении войск и об изменениях в пограничной обстановке.
«Когда он будет здесь завтра?»
«Около девяти часов». Ася напомнила Сокову: «Должно быть, там будет немало важных шишек, которые поедут с ним в больницу, чтобы навестить вас».
«Большой человек?» — пробормотал Соков про себя: «Кто же это будет?»
«Кто вы?» Увидев столько людей, входящих снаружи, декан не мог не нахмуриться: «Кто позволил вам небрежно войти в палату генерала Сокова?»
Генерал вышел вперед, взял декана за руку и с улыбкой сказал: «Вы товарищ декан?» Знакомьтесь, меня зовут Лунев, я был заместителем министра внутренних дел, а сейчас я военный комиссар 27-й армии».
«Здравствуйте, товарищ военный комиссар». Хотя декан и не знал Лунева, но фамилию его слышал. Узнав, что стоящий перед ним генерал — бывший заместитель министра внутренних дел, он сразу проникся к нему уважением. , поспешно поднял руку для приветствия и нервно сказал: «Добро пожаловать в нашу больницу на осмотр».
«Товарищ декан, мне очень жаль». Лунев посмотрел на Сокова, лежащего на кровати, и сказал декану: «Я представляю всех командиров и бойцов 27-й армии, и я здесь, чтобы навестить нашего товарища командующего. Кажется, вы хорошо о нем позаботились, большое вам спасибо».
Декану вчера вечером позвонил его начальник, который знал, что Лунев приедет сюда навестить Сокова. Поэтому, после короткой беседы, он вышел вместе с военным врачом, который ходил с ним по комнате, и перед уходом позвонил Вере. Приведенные Луневым люди также сознательно вышли за дверь, закрыв за собой дверь, чтобы никто не помешал их разговору.
Когда в палате остались только Соков, Лунев и Ася, Лунев подошел к больничной койке, сел и, глядя на Сокова, лежавшего на Чуанхане, с волнением сказал: «Товарищ командир, знаете ли вы, как все по вам скучают, когда вы не в армии».
Выслушав слова Лунева, Соков сухо рассмеялся, а затем спросил: «Товарищ военный комиссар, каково нынешнее положение армии?»
«Не идеально». Лунев, очевидно, догадался, что Соков задаст этот вопрос, покачал головой и сказал с кривой усмешкой: «С тех пор, как вы были ранены, я чувствую, что все перепуталось. Первоначальный план, который мы составили, чтобы идти на юг, был изменен новым командующим, генералом Трофименко, и теперь большая часть войск сосредоточена на западной стороне первоначального места высадки, пытаясь всеми силами блокировать немецкую атаку, так что 7-я гвардейская армия успевает стабилизировать свое положение на правом берегу. Новое поступление».
Хотя я и слышал отдельные новости о 27-й армии два дня назад, эти новости не были подтверждены Луневым до сих пор. Соков тайно вздохнул в душе, чувствуя, что новый командующий, генерал-лейтенант Трофименко, сыграл в карты хорошую партию, но плохую.
Если Соков в этот момент все еще находится на передовой, то, как бы ни было тяжело положение 7-й гвардейской армии генерала Шумилова, он не возьмет на себя инициативу по отправке войск для поддержки, а увеличит силу наступления на южной стороне посадочного поля, чтобы привлечь больше войск. С целью уделить больше внимания противнику, использовать тактику осады Вэй и спасения Чжао, чтобы вызволить дружественную армию из затруднительного положения.
Теперь ему остается только ждать, пока Лунев закончит говорить, и с сожалением сказать: «Как жаль, что такое изменение плана сражения сильно задержало время освобождения нами Александрии и Кировграда».
Лунев не военный кадр, и он не очень хорошо знает ставки отказа от наступления на южной стороне посадочной площадки. Он все же спросил Сокова: «Товарищ командующий, если вы все еще командуете 27-й армией, вы видите, что 7-я гвардейская армия подверглась атаке. Опасность хлынувшей немецкой армии в реку Днепр, вероятно, они также перебросят войска для ее подкрепления?»
Неожиданно, после того как он закончил говорить, Соков дал ему неожиданный ответ: «Нет, товарищ военный комиссар, вы не правы. Какая бы опасность ни грозила 7-й гвардейской армии, я не пошлю ни одного солдата ей на помощь».
Слова Сокова поразили Лунева, и он спросил наугад: «Зачем? Товарищ командир, хватит ли у вас духу смотреть, как ваши дружественные войска уничтожает враг?»
«Вы ошибаетесь, товарищ военный комиссар». Соков покачал головой и сказал: «Я сказал не посылать войска на подкрепление, но это не значит, что я их не спасу. Наоборот, моя цель — как можно скорее вывести дружественные войска из страны». Из беды».
«Товарищ командир, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду». Лунев, смутившись, робко попросил совета у Сокова: «Не могли бы вы объяснить яснее?»
«Пока наши войска атакуют Александрию и Кировград по первоначальному плану, немецкой армии придется разделить свои силы и усилить оборону этих двух городов, чтобы не дать нашей армии захватить города», — пояснил Соков. Сказал: «Но теперь наша армия изменила свой план, чтобы пойти на юг, и вместо этого перебросила основные силы в район Цицилиня, чтобы помочь 7-й гвардейской армии в ее обороне. Таким образом, немецкая армия может использовать силы, изначально использовавшиеся для обороны двух городов. Перебросьте их в район Цицилиня и увеличьте наступательную мощь в этом районе».
Лунев услышал это и понял, что план боя, разработанный Трофименко, вернет немцам всю инициативу, которую 27-я армия приобрела на поле боя. Чтобы прояснить это, он продолжал спрашивать: «Товарищ командующий, не будет ли в беде наша 27-я армия?»
Соков посмотрел на Лунева и с кривой усмешкой сказал: «Товарищ военный комиссар, хотя мы и вложили много войск в район Цицзилинь, мы не смогли полностью их развернуть. В результате мы стали тактикой дозаправки в бою с противником. Кроме нанесения огромных потерь войскам, я не думаю, что мы сможем добиться каких-либо результатов».
«Тогда есть ли какое-нибудь средство?»
«Прошу прощения, товарищ военный комиссар». Услышав этот вопрос, Соков только покачал головой и с сожалением ответил: «Я действительно не могу придумать ни одного хорошего способа переломить сложившуюся неблагоприятную ситуацию».
Лунев нервно спросил: «Сейчас 27-я армия вся находится на правом берегу Днепра. Если немцы перережут тыловой путь, не окажется ли вся армия под угрозой уничтожения?»
«Не невозможно уничтожить всю армию. В конце концов, за ними стоит 69-я армия. Хотя они и были серьезно ослаблены в бою, не должно возникнуть больших проблем с блокированием немецкого наступления и обеспечением безопасности тыла 27-й армии».
Они немного поговорили о проблемах, с которыми столкнулась 27-я армия, и Соков внезапно вспомнил, что впереди еще идет бой. Будучи военным комиссаром армии, Лунев внезапно вернулся в тыл. Подумав об этом, он осторожно спросил: «Товарищ военный комиссар, на передовой еще идут бои, почему вы вдруг вернулись в Москву?»
«Верховное Главнокомандование распорядилось, чтобы на мое место пришли новые политработники, и приказало мне немедленно вернуться в Москву, чтобы немедленно доложить о своих обязанностях». Лунев с улыбкой сказал Сокову: «Вчера я встречался с товарищем Берией, и он сказал, что, возможно, придется перестроить мою работу, чтобы я мог продолжать оставаться в Москве. Однако конкретная схема работы будет объявлена не раньше следующей недели».
«Товарищ военный комиссар, примите мои поздравления вам». Когда Соков это сказал, он хотел протянуть руку для пожатия руки собеседнику, но как только он пошевелился, рана снова натянулась, и он почувствовал приступы боли. Он мог только извиниться и сказал: «Извините, я не могу пошевелить рукой, я не могу пожать вам руку».
«Мы все настолько знакомы, что нам не нужно беспокоиться об этих деталях». Лунев сказал: «Я узнал от маршала Жукова, что вы были госпитализированы в военный госпиталь на Лубянке, который находится недалеко от того места, где я работаю, поэтому я попросил товарища Бэя Лию подать заявку на визит. Он с готовностью согласился и проявил инициативу, чтобы помочь мне связаться с госпиталем, чтобы я мог беспрепятственно попасть туда и навестить вас».
«Так, значит, ваше новое рабочее место находится в здании на Лубянке?» Соков подождал, пока Лунев закончит говорить, и осторожно спросил: «Я правильно угадал?»
— Совершенно верно, — Лунев кивнул, соглашаясь с догадкой Сокова, — какую бы должность я ни занял, место работы должно быть на Лубянке. После выписки из больницы, если что-то понадобится, можете приходить ко мне в любое время.
Для Сокова Лубянское здание — логово дракона и логово тигра, поэтому он туда не пойдет. Но поскольку Лунев сам себе послал приглашение, ему все же пришлось сказать несколько формальных слов: «Ладно, товарищ военный комиссар, после того как оправлюсь от ранений, обязательно зайду к вам в Лубянское здание».
(конец этой главы)